Дирижёр

СПАСИБО МОИМ УЧИТЕЛЯМ И СОВЕТСКОМУ ПРОШЛОМУ

03-03
АЛИМ ШАХМАМЕТЬЕВ
Ш
Отправляя данные, вы соглашаетесь с политикой обработки данных
Фото обложки: из личного архива Алима Шахмаметьева

Алим Шахмаметьев родился в Ленинграде и окончил Хоровое училище им. Глинки, Музыкальное училище им. Римского-Корсакова, Санкт-Петербургскую государственную консерваторию им. Римского-Корсакова по специальности «Хоровое дирижирование», а затем «Оперно-симфоническое дирижирование». Учителями и наставниками в свое время были Федор Козлов и Илья Мусин.

Автор множества творческих проектов со звездами мировой музыкальной сцены, приглашенный дирижер многих российских и европейских оркестров, художественный руководитель и главный дирижер Камерного оркестра Новосибирской государственной филармонии. Филармонический камерный оркестр Новосибирска считается одним из лучших в России.

Алим Шахмаметьев известен мировой общественности больше под именем Алим Шах (Alim Shakh). Неординарная манера дирижирования получила самые разнообразные эпитеты у критиков и публики: «игра со временем», «видимая фраза», «танцующий дирижер» и другие.

Личный сайт Алима Шахмаметьева
Мы все родом из детства. Сегодняшние виртуозные исполнители, успешные бизнесмены или всемирно известные маэстро — все когда-то были детьми. Что положило начало взрослому успеху? Почему жизнь сложилась именно так и никак иначе? Какие впечатления проходят через всю нашу жизнь и продолжают влиять на мировоззрение? Не каждый готов ответить на эти и другие вопросы — но только не Алим Шахмаметьев. Он с радостью вспоминает о легендарном ленинградском Хоре мальчиков, шалостях на чердаке училища, строгой учительнице музыки и романтических белых ночах Ленинграда. О себе и своем прошлом Алим Шахмаметьев в интервью для Lisitsa.Pro.

Мария Лисица
Интервьюер (М.Л.)
Вы очень открытый человек, и делаете акцент на любви к вашим предкам. Как сильно на вас повлияло ваше детство, сформировало из вас ту личность, которой вы сейчас являетесь?
— Для абсолютно любого человека детство существует как стадия формирования, и я не верю тем людям, которые утверждают, что их детство на них не повлияло. Так не бывает!

Моя профессия в числе тех, где люди очень рано взрослеют, как известно — это музыка, спорт и балет. Когда другие дети бегают по двору, мы уже в смокингах выступаем на сцене или соревнуемся на стадионах. Если детство на маленького музыканта никак не повлияло, то вряд ли он вообще станет музыкантом.

Раннее взросление некоторых детей — это не только бич нашего времени. Вспомните: Моцарт уже в 5 лет играл, в 7 сочинял и путешествовал по городам. Чуть больше ста лет назад, возможно, большого количества юных исполнителей уже не было. Но к последней четверти прошлого века вновь появилось много вундеркиндов — хотя параллели с Моцартом, разумеется, весьма условны. Сегодняшняя гиперакселерация — это вообще бич.
В поездках Вольфганг Амадеус Моцарт знакомился с музыкой разных стран, осваивая характерные для эпохи жанры. Так, знакомство с И. К. Бахом, жившим в Лондоне, вызывает к жизни первые симфонии (1764), в Вене (1768) он получает заказы на оперы в жанре итальянской оперы-buffa («Притворная простушка») и немецкого зингшпиля («Бастьен и Бастьенна»). Подробнее здесь.

С чем это связано, на ваш взгляд?
— Скорость жизни. Если говорить романтично — бег времени. Ахматовская тема, которая нашла отражение в том числе и в творчестве моего близкого друга и учителя Бориса Ивановича Тищенко, одного из выдающихся композиторов второй половины 20 века, представителя так называемого «поколения шестидесятников» (Борис Тищенко посвятил Алиму Шахмаметьеву свою Восьмую симфонию. — М.Л.).


Сегодня все очень быстро ребенку уже даже в 3 года пытаются дать скрипку. Считается, что нужно рано становиться на ноги. И в 15 лет никого не удивляет, что ты уже концертирующий музыкант-инструменталист.


С вокалистами другая ситуация — они так рано не должны петь, просто физически не смогут. Ранних дирижеров тоже сложно встретить, хотя некоторые «аттракционы» на эту тему существуют.

Да, детство однозначно повлияло. Я попал в систему. А если бы этого не произошло — вряд ли успел бы «догнать» свое время.
Вас привели в музыку?
— Есть категории граждан, о которых мы говорим, что за них уже изначально все решили родители.

С одной стороны, мы заложники воли родителей, с другой стороны Господь дает родителям мудрость определиться с выбором правильно. Вот тут важно понять, где грань: что хорошо, и что плохо. И как услышать и распознать это Божественное.

Отчасти это из разряда споров: надо ли младенца крестить или предоставить ему возможность вырасти и самому решать? Есть такой демократический подход — мол, ребенок потом сам решит и определится. Я считаю, что это чушь полная! И дело тут не только в постулатах Писания. Это как раз к пушкинскому «Любовь к отеческим гробам» мы должны быть продолжателями традиций своих предков. Родители обязаны дать ребенку это продолжение — то, что он в своем возрасте сам определить не может. Разрыв этой духовной связи есть не что иное, как попрание основ мироздания и существования всего человечества. То, что издревле заведено и существует уже не одну тысячу лет, должно быть продолжено и нами!
Когда в детстве вы поняли, что музыка — это ваше, и искренне полюбили?
Сказать по правде, в детстве я этого не понял. Хотя мне сейчас рассказывают, что в садике я «играл» на латунных пластинах с отверстиями (такие были вмонтированы в подоконники над радиаторами парового отопления), вроде как что-то мычал себе под нос. По-видимому, воспитатели и усмотрели в этом «музыкальные данные». Наверное, мама не ошиблась, какие-то данные все же были! Тогда она отвела меня в пятилетнем возрасте в Дом пионеров, где я пошел в хор, занимался сольфеджио. Стал ездить домой к учительнице по фортепиано.
Помню, что Людмила Всеволодовна была очень строгой, и если я упорно не хотел заниматься, и левая рука не попадала на нужные ноты, то меня по этой левой руке колотили линейкой от души. В Советском Союзе это не было чем-то особенным, и, наверное, было даже одним из элементов того, на чем зиждилась доктрина советского музыкального образования.
Это сейчас принято считать, что «ни в коем случае нельзя… вы что, как это можно!.. угнетение личности!» и так далее. А в те годы момент телесных наказаний был нередко фактором успеха. К сожалению, современные методы не дают того результата, который давали те архаичные. Я не призываю к ним вернуться, но мы не можем закрывать глаза на очевидные факты: советская система музыкального образования была лучшей в мире. Однозначно! А вот ближе к 18 годам я понял, что музыка моя стезя. Мне повезло: я тогда уже основал свой хор и разъезжал с ним на гастроли. В 1991 году пал Советский Союз, открылся «железный занавес», и все творческие коллективы стали повально выезжать в Западную Европу, затем и в другие страны. Тогда мы для них были еще отчасти в диковинку — и какого бы качества ни был тот или иной коллектив, его везде с душой принимали. Путешествовали, как правило, на автобусах, жили в семьях романтика для молодежи тех лет. Априори было понятно, что хор из Петербурга обречен на успех, и не важно — хорошо ли он поет.
А хор на самом деле пел хорошо?
Я сторонник всегда копаться в концертах прошлого и искать там недостатки.
Автор фото: Мария Лисица
По каким-то критериям, может, он и пел хорошо, хотя я склонен думать, что недостатков было больше, чем достоинств. Хотя бы потому, что я был недостаточно готов к такой ответственности и ноше. Мы с моим хором, который, кстати, действительно был именно моим — в отличие от всех остальных коллективов, возглавляемых мной исключительно как творческим руководителем, ездили различным составом. И в большинстве гастрольных поездок я был самым младшим из всего коллектива. Это накладывало определенный отпечаток, потому что я был вынужден надувать щеки, чтобы казаться более строгим, чем я есть, и удерживать ту молодежную братию.

К тому же профессионально я был недостаточно готов к таким поездкам. Безусловно, были какие-то успехи — и не только те, что были связаны с политической составляющей. Но все же, думаю, что многие из этих концертов были проведены ради фактов этих концертов, а не ради достижения какого-то высшего музыкантского результата.
Но хор все же дал вам какой-то старт и вселил в вас уверенность в себе?
Конечно! На тот момент на курсе в консерватории я был единственным студентом, у которого есть свой хор и который ездит с ним за границу. И, безусловно, гастроли хора означали еще и деньги!

Вспоминаю, что в 1993 году средняя зарплата в Петербурге была 30 немецких марок, а я за месяц привозил около 2 тысяч. Я был суперобеспеченным гражданином!
Как вы, молодой студент, распоряжались таким богатством?
— Эти деньги часто некуда было потратить! Помню, как я был очень удивлен, когда увидел объявление о продаже квартиры. Ведь тогда все было строго через Горжилобмен, и за махинации с недвижимостью могли посадить в тюрьму. Если бы можно было купить квартиру легально, а не через взятки, то я бы купил.


По возрасту наше поколение оказалось слишком молодо для лихих 90-х. Мы сейчас общаемся со сверстниками на эту тему и понимаем, что если бы мы родились лет на пять раньше, хотя бы в 1970-м году, то в 90-е могли запросто преуспеть в финансах.


А так, в 91-м мне было всего 16 лет, и я мог на свои деньги купить разве что телевизоры и холодильники своим родственникам. Я не ходил по ночным клубам, мне это было неинтересно. Все свое юношество я общался и дружил со старшим поколением — увы, сейчас уже многих моих друзей давно нет на этом свете. К сверстникам я питал гораздо меньший интерес.
В детстве тоже дружили в основном со старшими товарищами?
Нет, в детстве все было с одноклассниками. В Хоровом училище я организовал штаб на чердаке, там были припасены разные средства: как пережить войну, осаду и т.д. Мы даже как-то оттуда спускались через крышу по веревке. Соорудил свою миникиностудию, которую назвал именем братьев Люмьер. На тот момент мало кто о них знал. И когда меня спрашивали, почему именно их именем я назвал киностудию, то отвечал: «Чтобы все спрашивали, кто они такие». Романтическое было время. Кто-то проводит параллели с НЭПовскими временами 20-х годов. Не уверен. Но дух свободы витал в Ленинграде в 90-е годы. Я помню августовский путч и три дня черно-белого вещания по телевизору. Телецентр перекрыли КГБшники, а Собчак вещал через автономные сети, которые не работали в SECAM — поэтому черно-белое. Собчак не дал танкам войти в Ленинград. Но это, безусловно, далеко не единственная его заслуга. Выдающийся был Человек!
В те же годы вы поступили в консерваторию?
Чуть позже, в 1993 году. Многих мэтров уже не было в живых, но некоторых я еще застал. Корифеи, которым тогда уже было за 80 лет. Илья Александрович Мусин умер в 1999 году в возрасте 95 лет, человек-легенда, который помнил Шаляпина живым, слышал живым Рахманинова в царской России. Это он вместе с Шостаковичем работал над его Первой симфонией! Ну и еще много чего…

Эти люди сохранили самые заветные традиции всего отечественного образования, историю — музыкальную и политическую. Один факт общения с ними уже прибавлял интеллекта. Заимствование от них навыков и традиций это то, чем мы сегодня живем!

Фото из личного архива Алима Шахмаметьева
В моих мастер-классах иногда я выражаюсь цинично, но всегда искренне: «Коллеги, пытайтесь от меня воспринять старые традиции. Если вы сможете перенять их корректно, то сумеете зарабатывать немалые деньги. Учитесь дирижированию, не будьте излишне самодостаточны и уверены, что вам уже хватает навыков».

Подчас может показаться, что от филигранности дирижирования мало что зависит. Но в этом есть только доля правды. Мусин говорил, что «мало научиться дирижерской технике, нужно еще иметь оркестр, который понимает жест дирижера и умеет под него играть». Играть по руке дирижера — сложно, и не всякий оркестр сможет сходу это сделать. Но когда это получается, то мы все достигаем фантастических результатов.
Каким вы помните свое обучение в школе?
— С 10 лет я пел в большом хоре мальчиков. Это сейчас дети сидят на стульчиках, а тогда мы занимались хором стоя: пятки вместе, носки врозь, плечи расправлены, пионерский галстук повязан опрятно. Так и стоишь 45 минут! А если галстук повязан криво, то сразу получаешь подзатыльник. Была муштра.

Ни один правительственный концерт — такие у нас проходили, как правило, в Большом концертном зале «Октябрьский» — не обходился без участия нашего хора.
Нас привозили к 8 утра для репетиции, с 16 часов начинались прогоны, в 19 часов сам концерт, и только к полуночи мы возвращались домой: «Завтра к третьему уроку!» И ведь выдерживали все это! Так нас воспитали, с духовной и физической выносливостью. Поэтому говорю спасибо учителям и… коммунистам.
Аура Петербурга оказала на вас влияние? Если бы вы родились в другом городе, стали бы тем Alim Shakh?
— Я скажу «ленинградская атмосфера» — тогда не было Петербурга. Но, как ни странно, Ленинград тогда был больше Петербургом, чем сегодняшний Петербург.

Была магия белых ночей, которая уже навсегда утрачена из-за всей этой подсветки и иллюминации. Когда мы стояли на берегу Невы 80-х, в полумраке виднелись тучки и сквозь них шпиль Петропавловской крепости, и было непонятно: наяву ли все это или нам только мерещится.

Та самая белая ночь, о которой писали поэты Серебряного века… Или вот так скажу — «Белая ночь» А. Розенбаума. Романтика, которая давала многое.
W.A. Mozart - Symphony No. 40 g-moll - I
Помню случай — как раз на 10 февраля день смерти Пушкина. В этот день по всей стране проходили памятные мероприятия, и, конечно, Ленинград становился центром всех событий. Музей-квартира на Мойке, 12, где поэт скончался, была литературной меккой. Но в годы, когда музей закрылся на реставрацию, «Пушкинские дни» перенесли в зал Академической капеллы.

На сцене выступает наш хор, в 14:45 минута молчания, бьет в репродуктор метроном — и вдруг из первого ряда хора на пол падает тело! Настолько мне стало обидно за Пушкина, за его раннюю смерть, что я не выдержал и упал в обморок. Когда меня откачали, дети стали посмеиваться, а взрослые сделали правильные оргвыводы. Среди всех детей срочно провели курс молодого бойца: если чувствуешь, что изображение перед тобой нерезкое и ты куда-то поплыл, толкай за спиной соседа, он возьмется с другим товарищем за руки, на которые ты опустишься, и перед тобой сомкнутся ряды. Детский коллектив жесток, и надо мной продолжали смеяться. На что Федор Михайлович Козлов встал и сказал: «Вот он действительно расчувствовался от этой несправедливой гибели поэта, а вы все быдло!». В общем, больше никто не смеялся, причем уже никогда…

Хоровое училище находилось на Мойке, 20, где сейчас Академическая капелла, и поэтому в свободное время мы все бегали по Дворцовой площади. И некоторых из нас периодически задерживали в тот момент, когда дети пытались обменять октябрятский (а затем и пионерский!) значок на жвачку у иностранцев. Однажды мы с приятелем проникли в подземный ход во дворе нашего училища, и к всеобщему удивлению вынырнули через вентиляционную решетку во дворе Зимнего дворца. Там нас милиционеры под белы рученьки и взяли. Но когда нас привезли в училище, мы очень гордились тем фактом, что взяли нас не за фарцовку, а за подземный ход.
Вы грустите по своему городу?
Да. Я коренной ленинградец и грущу по тому городу, который ушел.
Фото Ленинграда, Дворцовая площадь
И я не смогу туда уже вернуться. Как там в одной эстрадной песне: «Я уехал в Ленинград, а вернулся в Петербург». Это то прошлое, которое невозможно вернуть — хотя бы потому, что у нас было другое состояние и отношение ко всему в силу своих юных лет.
То есть современный Петербург вас не манит?
Не манит… Хотя я лукавлю. Конечно же, приятно летом прогуляться по набережной и по Невскому. Вот собственно и все — прогулялся и уехал обратно в Прагу. Да, привязан я к нему все равно… Но это другое.

Моя дочь родилась в Праге, сейчас пока живет в Петербурге, и она, думаю, уже не будет чувствовать себя петербурженкой. Раньше, если ты родился на своей земле, то живешь там самодостаточно, и тебе хорошо. А сегодня мы много путешествуем и переезжаем с места на место.

Но хочу заметить, что гастроли для артиста это важно. Он все время находится в поисках нового зрителя — так же, как это делали музыканты прошлого. Это наш артистический инстинкт искать все новую и новую публику, мы нуждаемся в этом, чтобы потом еще лучше «Богу и людям служить».

Коллектив и дирижер должны гастролировать не только потому, что это дополнительный заработок, а, в первую очередь, для того, чтобы наработать новый виток энергетики и опыта, которые потом помогут раскрыться дома.

— Сейчас разговоры о лучшем месте проживания актуальны как никогда в связи с развивающимся космополитизмом. Вы определили для себя это самое лучшее место на Земле?
— Либо я до сих пор это место не нашел, либо я не верю в его существование. И не вижу в этом ничего плохого: везде хорошо, где ты сегодня нашел удобные и приемлемые для себя условия. В том числе бытовые и творческие — одно от другого неотделимо. Говорят, что художник должен быть голодным. Возможно. Но все-таки он не должен быть грязным и неухоженным.
История одного тувинского фестиваля, или Как Алим Шахмаметьев добирался до Большой земли на коне
Фото. Международный фестиваль живой музыки и веры «Устуу-Хурээ»
4 июля 2018 года был последний концерт нашего оркестра в уходящем сезоне, и в этот же день приехал навестить меня и познакомиться директор Тувинской филармонии Игорь Дулуш. Очень интересный мужчина в широкополой шляпе повел меня в ресторан угощать.

«Мне очень приятно. Чем обязан?», — спрашиваю я. Игорь отвечает: «Хочу пригласить вас на фестиваль в Туву. Он будет проходить у нас с 18 по 21 июля, и мы хотим, чтобы вы стали хэдлайнером программы».

Я согласился и уехал в Санкт-Петербург — ведь я не мог и подумать, что речь идет об июле того же года. Обычно у нас все очень заранее планируется.

В Петербурге я с удивлением начинаю получать письма и звонки, что надо бы уже и билеты покупать до Тувы. А у меня другие концерты запланированы на эти дни! Только начал думать, как развести все даты, как они меня еще и о допсоставе в оркестр попросили. Кое-как собрал еще пятерых музыкантов, потому что все уже ушли в отпуск.

В итоге я лечу из Праги, наши из Новосибирска до Абакана — а там все вместе через перевал в Туву.

Фестиваль живой музыки и веры называется «Устуу-Хурээ», по одноименному названию буддийского монастыря неподалеку, и проводится в лесу на поляне. Удивительно, на фестиваль съезжается огромное количество народа! Я не ожидал услышать иностранную речь: чешскую, немецкую, американскую. Был целый автобус из Красноярска, из Москвы. Лес набился палатками и гостями, которые приехали послушать джаз, фольклор, академическую музыку, симфонический оркестр.

И что-то с погодой не задалось, стихия разгулялась, начались проливные дожди. Горная река Чадана разлилась, и бетонный мост, который соединял поляну с Большой землей, смыло напрочь. Поляна превратилась в остров.

Первое, что я сделал это эвакуировал оттуда наших пятерых музыкантов. Они отправились в Кызыл. Все-таки у них дорогие инструменты — не дай бог отсыреют. А мы с другом вернулись на поляну спецтранспортом МЧС, неудобно как-то убегать с фестиваля. Решили сыграть своими силами — теми, кто остался. Порепетировали с местным оркестром, и я отправил водителя в гостиницу за моим концертным фраком. Но УАЗик застрял, и фрак так и не доехал.

Это был единственный случай в моей жизни, когда мне все-таки пришлось дирижировать в резиновых сапогах и грязных джинсах. Многие, в том числе федеральные СМИ, потом опубликовали это фото — «пропиарился» я тогда, конечно, не в лучшем виде.

После концерта нужно было уезжать на Большую землю. А к этому времени увязли уже не только УАЗики, но и «Уралы»... Пришлось оставаться ночевать в юрте на поляне и топить всю ночь печку мне совсем не хотелось замерзнуть и заболеть. Нашел дрова, топор и до 5 утра поддерживал огонь.

Как только солнце встало, я начал всех будить, чтобы меня отправили все-таки на «материк». Колесный транспорт пройти не может, а вертолет не задействовать из-за деревьев, поэтому остается вариант «на коне».

«Ребята, так близко коня я вижу первый раз в жизни. И учить меня не нужно я не готов прямо здесь и сейчас погибать. Дайте хотя бы всадника, позади которого я поеду».

Нашли мне маленького худенького мальчика-тувинца, три человека усадили меня в седло, и мы поехали.

Заходим мы в воду, и конь падает в яму. Я оказываюсь по пояс в ледяной воде, а животное не хочет ни в какую идти дальше. Другого коня подгонять не вариант — я не смог бы словно акробат перелезть на него. Мальчик коня хлещет – а он двигаться не желает. А в ногах «мороз крепчал»… Хорошо, мальчик что-то нашептал коню на ухо, и тот неожиданно рванул ввысь. Я никогда не забывал — руки даны, чтобы держаться. Так вот только и выжил.

Выбрались мы из ледяной воды на противоположном берегу этой разлившейся речки и двинулись дальше пешком 2,5 километра по… 40-градусной жаре! — распогодилось, как на грех. Зато высох, пока с вещами шел до города. Игорь Дулуш — тот самый, что угощал меня в новосибирском ресторане — теперь мой большой друг. Это удивительный человек, и я благодарен Господу, что мы встретились. Вот в такие моменты, когда оказываешься вдали от столичных филармоний, ты начинаешь осознавать истинный смысл музыки как искусства — древнего, почвенного, настоящего!
Поделитесь своим мнением:
Made on
Tilda