Пианист

ВЕЧНАЯ КЛАССИКА: ЛУЧШЕ ОДИН РАЗ УСЛЫШАТЬ

05-05
КОНСТАНТИН ЛИФШИЦ
Л
Отправляя данные, вы соглашаетесь с политикой обработки данных
Константин Лифшиц — пианист, дирижер, действительный член Лондонской Королевской академии музыки, профессор Высшей школы музыки Университета прикладных наук и искусств Люцерна (Швейцария).

Музыкой начал заниматься с ранних лет, а затем поступил в МССМШ им. Гнесиных в класс Татьяны Зеликман. После окончания музыкальной школы Константин начал параллельное обучение в Российской академии музыки им. Гнесиных и в Лондонской королевской академии музыки в классе профессора Хэмиша Милна.

Мировую известность Константин Лифшиц приобрел благодаря виртуозному сольному исполнению. Но с не меньшим успехом выступает вместе с симфоническими и камерными оркестрами.

Имея в своем репертуаре более 800 произведений, Константин Лифшиц выступает также в качестве дирижера. Записал около 30 CD-дисков.
Константин Лифшиц — желанный гость на любом концерте. Его главная способность — не просто виртуозно сыграть мелодию, но передать ее сущность и задуманное автором звучание. О том, почему сложно встроить в программу концерта современных композиторов, пишет ли композитор музыку под конкретных исполнителей и в состоянии ли classical crossover вытеснить классическую музыку с пьедестала почета у обычных слушателей — в интервью для Lisitsa.Pro.

Мария Лисица
Интервьюер (М.Л.)
— Сейчас современные композиторы не особо на слуху у обычных людей — чаще доводится слышать такие имена, как Бах, Бетховен, Моцарт. Они, несомненно, из разряда великих музыкантов, но мы почти ничего не знаем о наших современниках. Хотя тот же Моцарт был неимоверно востребован у людей, живших с ним в одно время. Нет ли в этом проблемы, на ваш взгляд?
— Классическую музыку можно сравнить с литературными произведениями, написанными, например, в 5 веке до нашей эры, но которые все же находят у нас отклик. Ту же греческую драму можно прочесть по-новому и сделать из нее современную постановку для театральной сцены. А ведь эти тексты отсылают нас гораздо дальше в глубину времен, по сравнению с музыкой 17 или 19 веков. На фоне тысячелетий 150 лет — совсем маленький срок, но все с теми же проблемами, что стояли перед режиссером греческой трагедии и исполнителем Брамса. Дело в том, что уже буквально через 20 лет после смерти композитора уходят традиции исполнения его сочинений. И чтобы сегодня их сыграть, полезно постараться собрать эти традиции по крупицам: какие-то высказывания, письменные заметки, замечания.
— Однажды Вадим Репин сказал, что на Транссибирском арт-фестивале намеренно играют классическую музыку, композиторов которой уже подчас нет в живых. С чем может быть связана такая политика фестиваля?
Вадим Репин всемирно известный скрипач, художественный руководитель и основатель Транссибирского арт-фестиваля, прошедшего первый раз в Новосибирске в 2013 году.
На фото Вадим Репин и Константин Лифшиц на VI Транссибирском арт-фестивале.
Автор фото Александр Иванов. Фото предоставлено пресс-службой Транссибирского арт-фестиваля. Подробнее
— На фестивале звучали сочинения и современных музыкантов, в частности, написанных специально для Вадима. Что касается моего участия, а я на фестивале уже четвертый раз, то в первые два года я исполнял классику в ее узком понимании — музыка до начала 20 века. А вот уже в прошлом году, когда отмечались 100 лет со дня рождения Леонарда Бернстайна, мне довелось играть его произведения наряду с «классическими». Бернстайн — не совсем уже классика, можно сказать, это наш современник.


Вернемся к вопросу. Почему классика? Потому что с музыкальным искусством дела обстоят немного иначе, нежели, например, с изобразительным. Людям нравится, когда у них дома висит современная картина, они ее понимают лучше, чем современные концертные произведения. Невозможно сопоставить то, насколько трудно вставить в программу современную музыку, с тем, чтобы познакомить зрителей в салоне с «contemporary art».


Я всеми силами стараюсь включить в программу такие произведения, но в сухом остатке мне редко удается это сделать, в том числе на Транссибирском арт-фестивале. Но поверьте, это не исключение из общих правил. На этом фестивале звучат произведения, которые всеми любимы, и те, которые совсем непопулярны (например, сочинение Брамса в переложении Теодора Кирхнера). Конечно же, Брамс — это высокая классика, и в камерной музыке с ним мало кто может соперничать, но все же переложение Кирхнера — это другое произведение.

Чаще всего на концертах исполняются такие произведения, которые способны собрать большую публику и удержать ее, чтобы люди послушали достаточно длительную программу. Что, к сожалению, сложно представить себе для современного автора.
— А стоит ли перед исполнителями такая проблема, как понимание современных композиторов?
— Думаю, что для исполнителей (если у них есть, разумеется, в принципе предрасположенность к современным сочинениям) — нет, потому что ныне живущий композитор может прийти и сказать, что же он имел в виду. Эта та возможность, которой мы лишены с покойными композиторами, когда нашими задачами является собрать традицию по ниточке, по крупице и нащупать смысл. Но если мы будем слепо следовать догмам, то можем и эту традицию потерять и не передать, в конечном счете, дух музыки, даже наоборот, оказаться в плену каких-то деталей и упустить, возможно, самое главное. Поэтому перед исполнителями стоят две противоположные проблемы, пожалуй, самые трудные, между которыми мы должны проплыть и не потерять баланс.
— Нет ли сейчас такого, что современный человек не может до конца понять классику и получить от нее настоящее удовольствие?
— Такое, к сожалению, тоже есть. Но это уже проблема образования, подготовки слушателя. С другой стороны, есть классика, как тот же Брамс, которая изначально несет в себе заряд энергии и потенциал и может расположить к себе даже неподготовленного слушателя при условии адекватного исполнения. Если неподготовленный слушатель смог воспринять новое или непривычное исполнение произведения, то задача музыканта выполнена.
Другой вопрос — можно ли человеку развить вкус? У многих людей в достаточно зрелом возрасте возникает интерес к музыке, возможно потому, что в детстве их родители музицировали или водили на концерты, одним словом, кто-то в их среде приоткрыл им дверцу в мир музыки.
Даже если потом это все ушло под влиянием суеты и других жизненных приоритетов и задач, то позже, вырастив детей и наладив свой быт, люди пытаются снова связать свою жизнь с музыкой. Именно поэтому есть мнение, что возраст зала все время увеличивается. Но я считаю, что это не такая уж и проблема. Если публика интересуется музыкой, то какая разница — сколько ей лет? Совершенно необязательно, чтобы весь зал был наполнен молодежью. Однако, чтобы у человека возникало стремление и он вообще помнил о существовании этого мира, важно подрастающему поколению предоставлять саму возможность соприкасаться с музыкой. По принципу: если человек никогда не ел качественную, хорошую пищу, то он никогда к ней не потянется, потому что он не имел к ней доступа и не слышал о том, что существует другого качества «питание». Он будет тянуться к тому, к чему он привык. Это касается и музыки, и литературы, и всего остального. Сейчас для саморазвития есть много возможностей — как в записи, так и в живом концертном исполнении.

Если мы говорим о воспитании вкуса молодых исполнителей, то здесь ответственность ложится на плечи их учителей. Задачей становится научить восхищаться музыкой, чтобы юный музыкант начал понимать ее тонкости, проникался ею и по-настоящему полюбил.
Даже не вдохновить, а научить ценить — это самое основное, все остальные критерии вторичны!
Автор фото: Александр Иванов
Фото предоставлено пресс-службой Транссибирского арт-фестиваля.
Подробнее
И это прекрасно получается на примере таких композиторов, как Рахманинов или Шопен. А если просто говорить общими словами, что классическая музыка прекрасна, то вряд ли возникнут стимулы побеждать скованность, сражаться, стараться исполнять интересно и пластично.
— Какие композиции на вас самого произвели в детстве особенно яркое впечатление?
— Я из достаточно музыкальной среды: мама у меня профессионал, а папа большой любитель музыки, поэтому музыка меня окружала постоянно — звучали пластинки, играла мама, к ней приходили ученики. Из детства я помню первую пластинку, которую мне подарили на 3 года, — «Петя и волк» Сергея Прокофьева. У меня до сих пор теплое отношение к музыке через это произведение. Этот «Петя и волк» хорош, помимо всего, тем, что через него ребенок начинает свое знакомство с другими, более серьезными, менее детскими, произведениями Прокофьева. Еще мне ставили в детстве «Фантазию фа минор» Шуберта в 4 руки, через которую я также познакомился и полюбил этого композитора. Позже в дальнейшем я его много играл.

Естественно, что в детстве нам часто западают в память какие-то вещи, которые берутся совершенно неизвестно откуда: услышали в каком-то мультфильме, где-то случайно прозвучала классическая мелодия. При этом многие концерты я абсолютно не помню, меня водили на них, я просидел два часа, но меня как будто там и не было. Нельзя сказать, что это была вина исполнителя, возможно, это просто был неподходящий возраст. Ведь с музыкой все должно быть как в человеческой любви: невозможно насильно заставить полюбить, это чувство или есть или его нет.
Произведение Сергея Прокофьева «Петя и волк» появилось на свет благодаря просьбе руководителя детского музыкального театра Наталье Сац (ныне МГАДАТ им. Н.И. Сац). Этой детской сказкой в виде симфонической мелодии композитор охватил сразу несколько задач: знакомство детей с классикой, музыкальными инструментами, прослушивание увлекательной истории. Подробнее
— Существует мнение, что знаменитые музыканты тем и знамениты, что могут исполнить сочинение таким, каким его задумывал композитор. Как, например, произошло с Петром Чайковским, который писал для определенных исполнителей. Это так?
— Частично верно, но не совсем. Например, Чайковский свой Концерт № 1 для фортепиано с оркестром, если рассматривать это популярное сочинение, рассчитывал отдать для игры Николаю Рубинштейну. Но прославил его в итоге Ганс фон Бюлов, которому он позже его перепосвятил, а потом и вовсе исполнял Сергей Танеев, многое поменявший в сочинении и сделавший свою редакцию. Поэтому тот фортепианный концерт Чайковского, который мы сейчас слушаем, совсем не то, что было изначально.

А что касается опер Чайковского — да, он имел в виду определенные голоса. Но очень часто случалось так, что певцов заменяли или они сами отказывались от предложенных им партий.


Поэтому бывает, что композитор пишет под кого-то конкретного, но очень редко. Композитор ведь не портной, который шьет платье на определенную фигуру, он создает некий образ, имея в виду какие-то вокальные данные, тесситуру, пианистические или скрипичные возможности. Но все это совершенно не означает, что в итоге задумка и исполнение сложатся. А если и сложатся, то это станет скорее исключением, чем правилом.
— Почему же тогда одни музыканты становятся великими, а другие — лишь хорошими исполнителями?
— Во-первых, великий музыкант — это тоже довольно субъективное понятие. Публика может дать такое определение исполнителю, если он ей нравится. Но всегда есть другая часть публики, которая этого исполнителя не принимает, и мы будем наблюдать баталии между разными частями публики. И каждая из них будет ревностно защищать своего кумира.

Можно сказать, что это везение. Но у настоящего артиста все-таки основная цель — это не стать кумиром публики, а получить какое-то ощущение, что он вошел в контакт с композитором и постарался сделать все по максимуму. А успех — это лишь внешнее проявление этого ощущения. Естественно, всегда приятно получать добрые слова и аплодисменты, цветы, все это очень поддерживает, но все-таки это вторично.
— Сейчас набирает популярность так называемая неоклассика, утвердившаяся недавно под названием classical crossover — синтез классической и популярной музыки. Как вы относитесь к такому явлению? Не станет ли эта музыка более востребованной у людей, чем классика?
— Будет неправильным именовать эту музыку неоклассикой, это абсолютно ложный термин. Неоклассикой называется музыка определенных композиторов 20 века, например Прокофьева. Их форма такая же ясная и классическая, как у Моцарта. Так, Морис Равель, когда писал свой фортепианный концерт, хотел, чтобы это было новое прочтение этой классической формы. В данном случае классика берется как канва к архитектонике, как способ композиции, а в нее уже вкладывается некое новое содержание.

Классика и современная музыка с похожим звучанием — это два совершенно разных жанра. Все равно, что сказать: «Десерт заменит первое блюдо». Это две разные вещи. От того, что вы будете читать какие-то фельетоны в газете, вы не сможете утверждать, что все вокруг перестали читать Достоевского. Тот, кто любит Достоевского, он так и будет его читать и продолжать тянуться к другой литературной классике. Так и в музыке.
Опасность для классической музыки, за исключением оперы и балета на самом деле лежит в другом — в изобилии окружающей нас визуальной информации. Мы много пользуемся соцсетями, читаем новостную ленту в интернете, смотрим фильмы и уже абсолютно загружены картинкой. А восприятие музыки — это нечто другое, и людям сложно настроиться, чтобы просидеть в концертном зале два часа и смотреть на почти неподвижного исполнителя. Мозговые клетки, которые отвечают за возбуждение слуха, у нас атрофируются, и чтобы их снова привести в форму, нужно менять род деятельности. Эта проблема относится ко всему современному обществу в целом по планете.
KONSTANTIN LIFSCHITZ J.S. BACH PRELUDES and FUGUES C#Major
Такова констатация факта, но одно не может заменить другое, а мы пытаемся это сделать по принципу «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Только вот в музыке совсем по-другому — здесь лучше один раз услышать, чем сто раз увидеть.
Поделитесь своим мнением:
Made on
Tilda